Философский словарь Результаты поиска: 1 - 10 из 1793. (0.0033 секунд) 


1.

AFTER-POSTMODERNISM

  AFTER-POSTMODERNISM современная (поздняя) версия развития постмодернистской философии-в отличие от постмодернистской классики деконструктивизма (см. Постмодернистская чувствительность, Пустой знак, Деконструкция, Означивание, Смерть субъекта, Номадология). В своем оформлении во многом стимулирован таким феноменом современной культуры постмодерна, как кризис идентификации, и содержательно разворачивается как генерирование программ преодоления последнего (см. Воскрешение субъекта). В этом контексте может быть выделено два фундаментальных вектора трансформации парадигмальных установок постмодернизма на современном этапе его развития: 1) вектор программного неоклассицизма, т.е. культурного классицизма в постмодернистском пространстве (М.Готдингер), предполагающий существенное смягчение критики референциальной концепции знака (см. Пустой знак) и отказ от радикальной элиминации феномена означаемого в качестве детерминанты текстовой семантики (см. Означивание); указанная установка инспирирует формулировку такой задачи, как реанимация значения (Дж.Уард) или возврат утраченных значений - как в денотативном, так и в аксиологическом смыслах этого слова (М.Готдинер), что приводит к оформлению (восстановлению) соответствующих проблемных полей в рамках постмодернистского типа философствования (проблемы денотации и референции, условия возможности стабильной языковой семантики, проблема понимания как реконструкции исходного смысла текста и т.п.); 2) коммуникационный вектор, смещающий акцент с текстологической реальности на реальность коммуникативную и центрирующийся, в связи с этим, вокруг понятия Другого. Современная культура обозначается Бодрийяром как культура экстаза коммуникации (показателен в этом отношении аксиологический сдвиг философской традиции, зафиксированный в динамике названий фундаментальных для соответствующих периодов философской эволюции трудов: от Бытия и времени Хайдеггера к Бытию и Другому Левинаса). Если в классическом постмодернизме Другой интерпретировался как внешнее (социо-культурное) содержание структур бессознательного (что фактически было унаследовано от лакановской версии структурного психоанализа, где бессознательное было артикулировано как голос Другого), то А.-Р. задает концепту Другой новую (коммуникационную) интерпретацию, в системе отсчета которой реальность языка перестает быть для постмодернизма самодовлеющей (см. Другой). В качестве водораздела между классическим постмодернизмом и современным может быть оценена концепция Апеля, - в частности, понимание им языка и языковых игр. Апель рассматривает язык не в контексте субъект-объектных процедур праксеологического или когнитивного порядка, но в контексте субъект-субъектных коммуникаций, которые в принципе не могут быть сведены к передаче сообщений. - Язык выступает в этом контексте не столько механизмом объективации информации или экспрессивным средством (что означало бы - соответственно - объективистскую или субъективистскую его акцентировку), сколько медиатором понимания в контексте языковых игр. Если трактовка последних Витгенштейном предполагала опору на взаимодействие между субъектом и текстом, а в понимании Хинтикки - на взаимодействие между Я и реальностью как двумя игроками в игре, ставка в которой - истинность высказывания, - то Апель трактует языковую игру как субъект-объектное отношение, участники которого являют собой друг для друга текст - как вербальный, так и невербальный. Это задает особую артикуляцию понимания как взаимопонимания. Апелевская версия постмодернистской парадигмы смягчает примат лакановского судьбоносного означающего над означаемым, восстанавливая в правах классическую для философской герменевтики и генетически восходящую к экзегетике презумпцию понимания как реконструкции имманентного смысла текста, вы- ступающего у Апеля презентацией содержания коммуникативной программы игрового и коммуникативного партнера. Выступая в качестве текста, последняя не подлежит произвольному означиванию и, допуская определенный (обогащающий коммуникационную игру) плюрализм прочтения, тем не менее, предполагает аутентичную трансляцию семантики речевого поведения субъекта в сознание Другого, который вне этой реконструкции смысла не конституируется как коммуникационный партнер. - Ставкой в игре оказывается не истина объектного, но подлинность субъектного. М.А. Можейко

2.

DIFFERANCE

  DIFFERANCE - понятие философии постмодернизма, являющее собой общий корень всех оппозиционных понятий, которые маркируют наш язык (Деррида). В качестве единого означающего для любых (выступающих в качестве бинарной оппозиции) парных смыслов метафизического порядка (например: присутствие - след), введено Деррида с целью преодоления ряда традиционных оснований метафизики - идей присутствия, тождества, логоса и т.п. (По мнению Деррида, ничто - никакое присутствующее и безразличное сущее - не предшествует разнесению и раз-мещению. Нет никакого субъекта, который был бы агентом, автором и хозяином разнесения и с которым разнесение случалось бы время от времени и эмпирически.) Как компонент процесса и как результат философски ориентированных языковых игр D. - неографизм: по Деррида, ... буква а в differance, разнесении, напоминает, что размещение есть овременение, обход, откладывание, из-за которого интуиция, восприятие, употребление, одним словом, отношение к присутствующему, отнесение к присутствующей реальности, к сущему всегда разнесено. Словоформа D., будучи центрированной на франц. корне differe - различать, благодаря иному правописанию (вместо традиционного difference), не воспринимаемому на слух, оказывается в состоянии конституировать сопряженную конфигурацию понятий, не обязательно производных от исходной основы. Деррида отмечает, что D. не выступает ни под рубрикой концепта, ни даже просто под рубрикой слова... Это не мешает ему продуцировать концептуальные следствия и словесные или именные образования. Которые, впрочем, - это не сразу замечают, - одновременно и отчеканены и взломаны штампом этой буквы, непрестанной работой ее странной логики. Как термин, приобретающий категориальный статус в постмодернистской философии, D. осмысливается в ряде концептуально перспективных версий: 1) как то, что осуществляет процедуру разнесения, различия ве- щи, понятия, явления. Согласно рассуждениям Деррида, их самотождественность задается не только отношением с иным понятием, вещью, явлением (в смысле различать, отличать), но и отношением любого из них - к самому себе: конституирование присутствия изначально инфицировано различием. Самотождественность вещи, понятия, явления есть результат его различия от других элементов, несамотождественных вне игры дифференциальных отношений. Любая же самотождественность немыслима сама по себе: фиксация самотождественности вещи, понятия, явления требует в качестве непременного условия возможность его собственной дубликации и отсылки к другому. Так, согласно Деррида, прежде чем сказать, чем А отличается от В, мы уже должны знать, что есть А, в чем именно заключается самотождественность А. Кроме этого, из данной схемы следует, что, например, число 5 существует постольку, поскольку есть числа 6, 7 и т.д. - они своим торможением как разновидностью D. допускают появление 5. (По мнению Деррида, D. - возможность концептуальности, ее процесса и концептуальной системы вообще.) 2) В рамках традиционно реконструируемой этимологической связи с лат. differre трактуется как движение, заключающееся в задержке путем возвращения, замедления, делегирования, откладывания, отклонения, отсрочки выводов: тем самым уже в собственно лингвистическом контексте прописывается гипотеза о D. как об условии возможности присутствия как такового - либо замедляющем, либо инициирующем последнее; D. выступает тем самым первородным, исходным пространственно-временным движением, будучи более первичным, нежели присутствие любого элемента в структуре. Differance - это то, благодаря чему движение означивания оказывается возможным лишь тогда, когда каждый элемент, именуемый наличным и являющийся на сцене настоящего, соотносится с чем-то иным, нежели он сам; хранит в себе отголосок, порожденный звучанием прошлого элемен- та, и в то же время разрушается вибрацией собственного отношения к будущему элементу; этот след в равной мере относится и к так называемому будущему, и к так называемому прошлому, он образует так называемое настоящее и силу самого отношения к тому, чем он сам не является (Деррида). 3) Как собственно производство различий, диакритичности: как условие возможности для всякой сигнификации и любой структуры. Согласно Деррида, не существуют и не могут мыслиться какие-либо фундаментальные принципы либо понятия, которые бы не производились D. Так, оппозиция структуры и генезиса также маркируется эффектом D.: конституирование различия как такового предпослано, согласно мнению Деррида, продуцированию всяких внутрисемиотических и внутрилингвистических оппозиций. (По версии Деррида, субъект: а) становится говорящим субъектом, только вступая в отношения с системой языковых различений; б) становится означающим - через слово или другой знак - только вписываясь в систему различений.) 4) В качестве одного из концептов - продуктов эволюции хайдеггерианского миропонимания - нередко трактуется в качестве онтико-онтологического различия. По мнению Деррида, D. включает в себя идею онтико-онтологического различия, но последнее уступает ему по объему: D. могло бы в первом приближении именовать и это развертывание различия, но не только или не в первую очередь именно его. Принимая идею Хайдеггера об изначальности онтико-онтологического различия как предельной детерминации различия, Деррида стремится преодолеть его ввиду его метафизичности. Согласно Деррида, в качестве различия такового порядка онтико-онтологическое различие предшествует бытию, но у Хайдеггера, как известно, ничто не предшествует бытию, т.к. последнее имеет аналогичный с ним статус абсолютного означаемого. D. же как еще более изначальное, как различие вообще предшествует и онтико-онтологическому различию: по утверждению Деррида, ... мы должны были бы стать открытыми differance, которое больше не определяется, на языке Запада, как различие между бытием и сущим. Как полагает Деррида, онтико-онтологическое различие зависимо от собственно самой возможности и формы различия (бытие в истории метафизики всегда мыслилось как присутствие): D. же в смысле возможности формы различия обретает статус условия возможности самого бытия. Существенно значимым в контексте стремления Деррида преодолеть установки классической философии выступает следующая особенность D. как различия: оно не есть различие логическое, т.е. не есть противоречие, разрешаемое по законам гегелевской логики. У Деррида D. не позволяет гетерогенности различия обрести степень противоречия: отношение между противоречием и различием сохраняется как отношение без какого-либо отношения: противоречие в данной оппозиции смыслов сохраняется, не будучи им. При этом разрешение не-противоречия D. в принципе осуществляется не посредством схватывания понятия, в собственной имманентности снимающего свою негативность: D. выносится Деррида по ту сторону гегелевской логики (см. Гегель). По мысли Деррида, я пытался развести Differance... и гегелевское различие и сделал это именно в той точке, где Гегель в большой Логике определяет различие как противоречие, только лишь для того, чтобы разрешить его, интериоризовать его... в самоприсутствии онто-теологического или онто-телеологического синтеза. Differance (в точке почти абсолютной близости к Гегелю...) обозначает точку, в которой разрывает с системой Aufhebung /снятия - А.Г./ и со спекулятивной диалектикой. Противопоставляя в работе Колодец и пирамида. Введение в гегелевскую семиологию (1968) дискурс логоса, извлекающий истину (сплошь ословесненную) из глубины колодца, - письму, оставляющему свою мету, более древнюю, чем истина, на лице памятника, Деррида утверждает: Разнесение дает о себе знать немым знаком, молчащим монументом, я сказал бы даже - некой пирамидой, думая при этом не только о форме этой буквы, когда она как прописная или заглавная, но и том тексте гегелевской Энциклопедии, где тело знака сравнивается с египетской пирамидой. В традиции американской постаналитической философии - идея D., трактуемого как разнообразие или (в соответствующем контексте) как социальное различие, дал начало становлению новых дисциплин: теории гомосексуализма и лесбиянства, теории перформанса, программе тендерных и феминистских исследований, проблематике черных американцев. Рефлексия над нетрадиционными социальными объектами любых типов неосуществима сегодня вне рамок подхода, обусловливаемого разнообразными интерпретациями D. A.A. Грицанов

3.

KRITIK

  KRITIK (нем.; фр. critique; русск. критика; англ. criticism - от греч. kritike - искусство судить) - 1) в классической философии - понятие, фиксирующее в своем содержании аналитическое рассмотрение социально (культурно) артикулированного объекта (концепции), фундированное эксплицитным рассмотрением его исходных социокультурных оснований, органично предполагающим постановку под сомнение их истинности или правомерности. Эпоха классической философии, реализующей атрибутивно присущую ей функцию экспликации мировоззренческих оснований культуры (см. Философия, Универсалии), была рефлексивно осмыслена этой философией как подлинный век критики (Кант). В этом отношении К. как таковая генетически восходит именно к основаниям классической культуры, будучи фундированной идеей гетерономизма (см. Гетерономизм) и презумпциями метафизики (см. Метафизика), как было отмечено Кантом, суду К. должно подчиняться все: я разумею под этим... решение вопроса о возможности и невозможности метафизики вообще /курсив мой - ММ./; 2) в философии модернизма (см. Модернизм) в осмыслении феномена К. акцент сделан не только (и не столько) на процедуре экспликации метафизических оснований предмета К., сколько на процедуре их фундаментальной семантико-аксиологической релятивизации. Классическим примером модернистской К. может служить марксистская программа критики критической критики (см. Марксизм), чей методологический пафос (диалектика, по Марксу, ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна) объективно может быть распространен и на ее собственные аксиологические основания. В этой перспективе снимающей критики (опровергнуть... не значит отбросить... заменить другой, односторонней противоположностью, а включить в нечто более высокое у Ленина) мировоззренческие основоположения марксизма также могут быть (и были - см. Неомарксизм) под- вергнуты К. и плюральной релятивизации; 3) в философии постмодернизма - термин, обозначающий традиционно-классический способ отношения к тексту, заключающийся в интерпретации последнего, исходя из избранной системы внешних критериев (взгляд извне), и противопоставленный в контексте постмодернистской текстологии имманентному подходу к тексту (взгляд изнутри). Данная трактовка понятия К. восходит к таким работам Р.Барта, как Две критики (1963), Что такое критика (1963), Критика и истина (1966), От науки к литературе (1967), С чего начать? (1970) и др. Согласно бартовской интерпретации, в рамках современной культуры могут быть выделены две активно практикуемые формы К.: так называемая университетская и так называемая интерпретативная (или идеологическая) К. Специфика университетской К. заключается в том, что она в основном пользуется... позитивистским методом, а в сферу ее анализа входят проблема источников и так называемых обстоятельств литературного творчества, реальный анализ которой сводится фактически к аналитике более ранних по отношению к исследуемому произведений либо обстоятельств биографии его автора (см. Автор). По оценке Р.Барта, именно в этом и заключается одна из самых серьезных ошибок, в которых повинна университетская критика: сосредоточив внимание на генезисе частных деталей, она рискует упустить из виду их подлинный, то есть функциональный, смысл. Прежде всего вне фокуса внимания остается такой важнейший момент творчества, как его исторический фон и социокультурные предпосылки (Разве Расин писал из тех же побуждений, что и Пруст?), - между тем все взаимосвязано: самая мелкая, самая малозначительная литературная проблема может обрести разгадку в духовном контексте эпохи, причем этот контекст отличается от нашего нынешнего. - Согласно выражаемой Р.Бартом позиции современного постмодернизма, в поисках смысла произведения следует двигаться не вглубь, а вширь; связь между автором и его произведением, конечно, существует (кто станет это отрицать?.. Одна лишь позитивистская критика до сих пор еще верит в Музу), но это не мозаичное соотношение, возникающее как сумма частных... глубинных сходств, а, напротив, отношение между автором как целым и произведением как целым, то есть отношение отношений, зависимость гомологическая, а не аналогическая. В силу этого критик университетского направления вынужден признать, что неподатливым и ускользающим является сам объект его изучения (в своей наиболее общей форме) - литература как таковая, а не биографическая тайна писателя. Но и в этой сфере, т.е. при анализе субъектной стороны проблемы творчества, позитивистский метод оказывается неадекватным: увы, стоит нам коснуться интенционального аспекта человеческого бытия (а как без этого говорить о литературе?) - и позитивистская психология оказывается недостаточной. Другая форма К. ориентирована не на поиск объяснений литературных фактов, но на ту или иную семантико-аксиологическую интерпретацию литературного произведения (см. Интерпретация), в силу чего получает название интерпретативной К.. По иронично мягкой оценке Р.Барта, ее представители сильно отличаются друг от друга: Г.Башляр, Ж.Пуле, Р.Жирар, Ж.-П.Ришар, Ж.Старобинский, Ж.-П.Вебер и др.), - общее у них то, что их подход к литературе соотносится (в большей или меньшей степени, но во всяком случае осознанно) с одним из основных идеологических течений наших дней (будь то экзистенциализм, марксизм, психоанализ или феноменология); в силу этого данный тип К. можно назвать критикой идеологической - в отличие от первой, которая отвергает всякую идеологию и объявляет себя сторонницей чисто объективного метода. В зависимости от избранных идеологических приоритетов в общем пространстве интерпретативной К. могут быть выделены экзистенциалистически ориентированная К. (Сартр), марксистски ориентированная К. (Л.Гольдман), психоаналитически ориентированная К. (Ш.Морон), структуралистски ориентированная К. (К.Леви-Стросс, Якобсон) и т.д. (см. Идеология, Экзистенциализм, Марксизм, Психоанализ, Структурализм). Несмотря на реально наблюдаемые разногласия философско-методологического порядка между данными видами К. и практическое соперничество конституирующих их парадигм, фактически обе они идеологичны в широком смысле этого слова (поскольку, несмотря на декларируемую нейтральность, позитивистская парадигма не менее идеологична, чем любая другая), и отношения между ними могут быть рассмотрены как конкурирующее противоборство двух идеологий. В этом контексте Р.Барт отмечает, что худшее из прегрешений критики - не идеологичность, а ее замалчивание , и якобы внеаксиологичный подход к литературному произведению есть не что иное, как самообман, если не преступное умолчание об имеющей место идеологической ангажированности. Исходя из этого единства природы обеих форм К. (в равной мере идеологически артикулированных), Р.Барт делает вывод о том, что фактически ничто не мешает взаимному признанию и сотрудничеству двух критик: университетская (позитивистская) К. занимается установлением и открытием фактов (коль скоро именно этого она и требует), оставляя критикам интерпретативного направления свободу их интерпретировать, точнее приписывать им значение в соответствии с той или иной открыто заявленной идеологической системой. Точно также и различные направления интерпретативной критики, несмотря на различную идеологическую ориентацию, могут вполне благополучно сосуществовать в параллельном режиме (по выражению Р.Барта, оказываются возможными одновременно). Согласно Р.Барту, из этого следует важный вывод о том, что идеологический выбор не составляет существа критики и оправдание свое она находит не в истине. - Таким образом, К. - это нечто иное, нежели вынесение верных суждений во имя истинных принципов: собственно, К. - не таблица результатов и не совокупность оценок, по своей сути она есть деятельность, то есть последовательность мыслительных актов... Разве деятельность может быть истинной?. Вместе с тем, наличные формы К. претендуют на истинность своего результата, тем самым имплицитно полагая себя в качестве своего рода когнитивной процедуры. Между тем, согласно Р.Барту, такое полагание отнюдь не является правомерным, ибо предметом К. выступает не мир, но слово, слово другого; критика - это слово о слове, это вторичный язык... который накладывается на язык первичный (язык-объект). К., таким образом, должна учитывать два рода отношения - отношение языка критика к языку изучаемого автора и отношение этого языка-объекта к миру. Собственно, в постмодернистском контексте определяющим для критики и является взаимное трение этих двух языков, чем она... сближается с... логикой, которая также всецело зиждется на различении языка-объекта и метаязыка (Р.Барт), и - более того - фактически К. и представляет собой не что иное, как лишь метаязык (см. Метаязык). Однако коль скоро это так, то определение истинности чего бы то ни было отнюдь не входит в прерогативы К.: дело ее - устанавливать вовсе не истины, а только валидности (подобно тому, как и в логическом уравнении испытывается валидность того или иного умозаключения и не высказывается никакого суждения об истинности используемых в нем посы- лок, и точно так же, как лингвист занимается не расшифровкой смысла фразы, а установлением ее формальной структуры, обеспечивающей передачу этого смысла), ибо язык сам по себе не бывает истинным или ложным, он может только быть (или не быть) валидным, то есть образовывать связную знаковую систему (Р.Барт). Таким образом, законы, которым подчиняется язык литературы, касаются не его согласования с реальностью (как бы ни притязали на это реалистические школы), а всего лишь с той знаковой системой, которую определил себе автор, и, в соответствии с этим, в функции К. входит не решение вопроса об истинности текста (критика не должна решить, написал ли Пруст правду): ее задачей является лишь создание такого метаязыка, который мог бы в силу своей связности, логичности, одним словом, систематичности... вобрать в себя или, еще точнее, интегрировать (в математическом смысле) как можно больше из языка Пруста. Иными словами, процессуальность К., локализуется вне пространства проблемы истинности или ложности. Таким образом, постмодернистский подход к процессу соприкосновения критика с литературным произведением фундирован глубинным сомнением в непреложности якобы лежащей в его основе субъект-объектной оппозиции (см. Бинаризм, Смерть субъекта). Бытие языка выводится постмодернизмом как из-под давления требований так называемой объективности (как, в самом деле, поверить, будто литературное произведение есть объекте? у Р.Барта), так и из-под давления доминанты субъективности (отказ от презумпции классической К., будто критик обладает по отношению к нему /произведению - M.M.I как бы экстерриториальностью). Бытие языка рассматривается как самодостаточная процессуальная реальность. Данная презумпция постмодернизма делает его альтернативным по отношению как к университетской, так и интерпретативной разновидностям классической К., в равной степени фундированных имплицитным отказом от признания произведения самодостаточным феноменом, а стало быть, и вытекающим отсюда отказом от анализа его имманентных характеристик. Именно поэтому, будучи оппозиционной по отношению к интерпретативной К., К. университетская, тем не менее, на практике безболезненно принимает практически любые предлагаемые ею методики: все можно принять, лишь бы произведение соотносилось с чем-то иным, нежели оно само, с чем-то таким, что не есть литература; все, что стоит за произведением - история (даже в ее марксистском варианте), психология (даже в форме психоанализа) - мало-помалу получает признание; не получает его лишь работа внутри произведения (Р.Барт). В рамках этого неприятия имманентно анали- за текста традиционной К. отвергаются и феноменологический подход к произведению, ибо он эксплицирует произведение, вместо того, чтобы его объяснять, и тематический подход, ибо его методология прослеживает внутренние метафоры произведения (см. Метафора), и подход структурный, ибо в его рамках произведение рассматривается как система функций. Иначе говоря, классической К. отвергается имманентный подход к произведению, т.е. та работа внутри произведения, которая и составляет сущность К. в постмодернистском ее понимании. Подобный (имманентный) подход к произведению должен, согласно Р.Барту, быть фундирован той презумпцией, что к анализу отношений произведения с внешним миром допустимо переходить лишь после того, как оно будет полностью проанализировано изнутри, т.е. с точки зрения имманентно присущих ему структуры и функций. Задаваясь вопросом о том, чем вызвано такое неприятие имманентности, Р.Барт находит ответ в том, что дело в упорной приверженности к идеологии детерминизма в классических ее образцах, в том, что К. опирается на совершенно устаревшую философию детерминизма, в рамках которой произведение - продукт некоторой причины, а внешние причины причиннее всех других (см. Неодетерминизм, Смерть Бога). (В этом аспекте феномен К. в очередной раз демонстрирует свою генетическую укорененность в основания классической культуры и, соответственно, метафизическую ориентацию, идущую вразрез с общекультурными постметафизическими установками современного мышления - см. Постметафизическое мышление.) Согласно Р.Барту, в наш век (последние сто лет) адекватные поиски ответа на то, что есть литература, ведутся не извне, а внутри самой литературы, точнее, на самой ее грани, в той зоне, где она словно стремится к нулю, разрушаясь как объект-язык и сохраняясь лишь в качестве метаязыка, где сами поиски метаязыка становятся новым языком-объектом. Таким образом, цель постмодернистски понятой К. носит чисто формальный характер: она не в том, чтобы раскрыть в исследуемом произведении или писателе нечто скрытое, глубинное, тайное... а только в том, чтобы приладить - как опытный столяр умелыми руками пригонит друг к другу две сложные деревянные детали - язык, данный нам нашей эпохой (экзистенциализм, марксизм, психоанализ), к другому языку, то есть формальной системе логических ограничений, которую выработал автор в соответствии с собственной эпохой. Согласно постмодернистской парадигме, если и возможно говорить о неком критерии адекватности (успешности, или, по Р.Барту, доказательности) К., то таковым может являться не способ- ность раскрыть вопрошаемое произведение, но, напротив, способность как можно полнее покрыть его своим собственным языком. (В этом отношении К. решительно дистанцирована от чтения, ибо читать - значит желать произведение, жаждать превратиться в него; это значит отказаться от всякой попытки продублировать произведение на любом другом языке, помимо языка самого произведения, в то время как перейти от чтения к критике - значит переменить самый объект вожделения, значит возжелать не произведение, а свой собственный язык.) Важнейшим моментом К. выступает, таким образом, то, что в ее процессуальности может завязаться диалог двух исторических эпох и двух субъективностей - автора и критика (Р.Барт). Более того, именно формальный характер такой К. позволяет ей охватить те аспекты языковой сферы, которые оставались за пределами самой неформальной традиционной К.: признав себя не более чем языком (точнее, метаязыком), К., понятая в постмодернистском ключе, реально может совместить в себе... субъективность и объективность, историчность и экзистенциальность, тоталитаризм и либерализм, ибо конституируемый К. язык (метаязык) является продуктом исторического вызревания знаний, идей, духовных устремлений, он есть необходимость, с другой же стороны, критик сам выбрал себе этот необходимый язык согласно своему экзистенциальному строю, выбрал как осуществление некоторой своей неотъемлемой интеллектуальной функции, когда он полностью использует всю свою глубину, весь свой опыт выборов, удовольствий, отталкиваний и пристрастий (Р.Барт). В этом отношении критик в свою очередь становится писателем, но ведь писатель - это человек, которому язык является как проблема и который ощущает глубину языка, а вовсе не его инструментальность и красоту. В силу этого на свет появились критические работы, требующие тех же самых способов прочтения, что и собственно литературные произведения, несмотря на то, что их авторы являются критиками, а отнюдь не писателями. Именно в этом контексте, по оценке Р.Барта, можно говорить о формировании новой критики, сущность которой усматривается постмодернизмом в самом одиночестве критического акта, который, - отметая алиби, предоставляемые наукой или социальными институтами, - утверждает себя именно как акт письма во всей его полноте (см. Письмо, Скриптор, Фонологизм). Для постмодернистской философии существенно важно, что если произведение в силу самой своей структуры обладает множественным смыслом, то это значит, что возможно существование двух различных видов дискурса по отношению к нему, т.е. двух различных видов К.: К. как наука о литературе или комментарий, ко- торый избирает в качестве своего предмета лишь... какой-нибудь один из этих смыслов, и литературная критика или новая критика, которая ставит своей задачей нацелиться разом на все смыслы, которые оно /произведение - M.M./ объемлет, на тот полый смысл /см. Пустой знак - M.M./, который всем им служит опорой, которая фактически открыто, на свой страх и риск, возлагает на себя задачу наделить произведение тем или иным смыслом (Р.Барт). Таким образом, согласно постмодернистскому видению ситуации, критика не есть наука, ибо наука изучает смыслы, критика их производит. К. занимает, по оценке Р.Барта, промежуточное положение между наукой о литературе и чтением (см. Чтение): ту речь в чистом виде, каковой является акт чтения, она снабжает языком, а тот мифический язык, на котором написано произведение и который изучается наукой, она снабжает особым (наряду с прочими) типом речи. В этом отношении К. выступает своего рода связующим звеном между различными стратегиями отношения к тексту, которые как в теоретической перспективе, так и в наличной тенденции должны быть объединены (сняты) в процессуальности письма как способа бытия языка в качестве самодостаточной реальности (см. Письмо). Следовательно, моральной целью К. должна стать не расшифровка смысла исследуемого произведения, а воссоздание правил и условий выработки этого смысла, для чего К., прежде всего, должна признать произведение семантической системой, призванной вносить в мир осмысленность (du sens), a не какой-то определенный смысл (un sens). В этом отношении фактически перед лицом книги критик находится в той же речевой ситуации, что и писатель - перед лицом мира, а отношение критики к произведению есть отношение смысла к форме (Р.Барт). И если для традиционной К. произведение всегда выступает в качестве заданного поля интерпретативных усилий, должных завершиться финальным (правильным) его пониманием, то предметом постмодернистской К. выступает не произведение, но конструкция. Взаимодействие с последней есть перманентное нон-финальное означивание, релятивные правила которого конституируются одновременно как со смыслопорождением, так и со становлением самого субъекта этой процедуры, отличного от традиционно понятого социально и психологически артикулированного субъекта, бытие которого признается как независимое от данной процедуры и предшествующее ей (см. Смерть субъекта, Анти-психологизм, Скрип-тор). В рамках подобного подхода новая критика перестает быть К. в привычном (традиционно-классическом) смысле этого слова (в этом контексте Р.Барт говорит о кризисе комментария как такового), тесно смыкаясь с исполнением произведения, понятым в качестве означивания (см. Означивание), в то время как традиционная К. исполняла произведение, как палач исполняет приговор (Р.Барт). В этих условиях К. обретает новый, не характерный для классической формы ее существования, культурный статус: в современном ее качестве критика располагает собственной публикой, поскольку общество стало потреблять критические комментарии совершенно так же, как оно потребляет кинематографическую, романическую или песенную продукцию (Р.Барт). Как видим, эта открываемая новой критикой возможность смысла оплачивается утратой его определенности, и в этом отношении постмодернистская трактовка феномена К. завершает заложенную классикой и развитую модернизмом интенцию на размывание однозначности оснований подвергаемого К. феномена: в контексте современной культуры К. обретает сугубо и только языковую природу, конституируясь в качестве плюрально вариативного метаязыка, а все, к чему только прикасается язык, - философия, гуманитарные науки, литература - в определенном смысле оказывается заново поставлено под вопрос (Р.Барт). В свою очередь, согласно постмодернистскому видению ситуации, вполне реально, что в современной культуре Критики Разума, которые дала нам философия, будут дополнены Критикой Языка, и этой критикой окажется сама литература (Р.Барт). (См. также Метаязык.) М.А. Можейко

4.

MODERN

  MODERN (нем. die Moderne, фр. Modernite) - современность. Проблема настоящего времени или современного мира трактуется в философии рубежа 20- 21 вв. в русле двух основных версий: I) По Хабермасу, именно Гегель - первый философ, развивший ясное понимание современного; поэтому мы должны вернуться именно к Гегелю, если хотим понять внутреннее отношение, связывающее современность и рациональность, отношение, которое вплоть до Макса Вебера казалось само собой разумеющимся и которое сегодня ставится под сомнение. (Ср. у Ш.Бодлера: современность - умонастроение, противостоящее академизму, продолжающему классическую традицию. По Бодлеру, принцип die Neuzeit или нового времени сформулировал Гегель.) По мысли Хабермаса, в гегелевской трактовке современность характеризуется: 1) индивидуализмом нравов; 2) правом на критику или свободой совести; 3) автономией поведения (то, кем я являюсь, зависит от того, что я делаю, а не от того, кем были мои предки); 4) идеалистической философией. Согласно Хабермасу, проблема построения Современности, исходя из нее самой, возникает в сознании, прежде всего в области эстетической критики... Постепенный отказ от античной модели произошел в начале XVIII века благодаря знаменитому спору Древних и Современных. Сторонники восстают против понимания Я, свойственного французскому классицизму в той мере, в какой последний уподобляет аристотелевское понятие совершенствования понятию прогресса, при этом идея прогресса была подсказана современной естественной наукой. Проект модерна, сформулированный в 18 в. философами Просвещения, по версии Хабермаса, состоит в том, чтобы неуклонно развивать объективирующие науки, универсалистские основы морали и права и автономное искусство с сохранением их своевольной природы, но одновременно и в том, чтобы высвобождать накопившиеся таким образом когнитивные потенциалы из их высших эзотерических форм и использовать их для практики, т.е. для разумной организации жизненных условий. Как итог, - утверждает Хабермас, - с тех пор, модерным, современным считается то, что способствует объективному выражению спонтанно обновляющейся актуальности духа времени. По убеждению Хабермаса, для осуществления М. как специфического незавершенного проекта необходимо направить социальную модернизацию в другое некапиталистическое русло, когда жизненный мир сможет выработать в себе институты, которые ограничат собственную систематическую динамику экономической и управленческой системы деятельности. Постмодернизм в интерпретации Хабермаса оказывается покидающим мир современности течением младоконсерваторов, присваивающих ключевой опыт эстетического модерна, опыт совлечения покровов с децентрированной субъективности, освобожденной от всех ограничений когнитивного процесса и утилитарной деятельности, от всяческих императивов труда и полезности. II) В современной французской философии авторами концепта Новое время называются Кондорсе и Конт. По мысли Лиотара, М. суть эпоха господства метанарраций. Философия Гегеля в таком контексте понимается как подводящая итог и представляющая в совокупности все эти повествования, концентрируя в себе спекулятивную современность. Метанарраций, по Лиотару, ищут узаконенности в подлежащем наступлению будущем, в подлежащей реализации Идее (свободы, Просвещения, социализма и т.п.). Но, по мысли Лиотара, современный проект (реализации универсальности) разрушен (итог Освенцима и Холокоста): победа капиталистической техно-науки над другими кандидатами на универсальное завершение человеческой истории - не что иное, как еще один способ разрушить современный проект, делая вид, что его реализуешь. Народоубийство Освенцима и открывает пост-М. (См. Модернизм, Постмодернизм.) A.A. Грицанов

5.

RESSENTIMENT

  RESSENTIMENT (фр. мстительность) - понятие, имеющее особое значение для генеалогического метода (см. Генеалогия) Ницше. Сам Ницше предпочитал употреблять слово R. без перевода. Впоследствии понятие R. приобрело большую популярность и стало использоваться в трудах многих европейских мыслителей. Так, в книге Шелера Ресентимент в структуре морали автор следующим образом объясняет значение данного феномена: В естественном французском словоупотреблении я нахожу два элемента слова ресентимент: во-первых, речь идет об интенсивном переживании и последующем воспроизведении определенной эмоциональной ответной реакции на другого человека, благодаря которой сама эмоция погружается в центр личности, удаляясь тем самым из зоны выражения и действия личности. Причем постоянное возвращение к этой эмоции, ее переживание, резко отличается от простого интеллектуального воспоминания о ней и о тех процессах, ответом на которые она была. Это - переживание заново самой эмоции, ее после-чувствование, вновь чувствование. Во-вторых, употребление данного слова предполагает, что качество этой эмоции носит негативный характер, т.е. заключает в себе некий посыл враждебности... это блуждающая во тьме души затаенная и независимая от активности Я злоба, которая образуется в результате воспроизведения в себе интенций ненависти или иных враждебных эмоций и, не заключая в себе никаких конкретных намерений, питает своей кровью всевозможные намерения такого рода. В философии Ницше R. предстает в качестве движущей силы в процессе образования и структурирования моральных ценностей. Он характеризует его как смутную автономную атмосферу враждебности, сопровождаемую появлением ненависти и озлобления, т.е. R. - это психологическое самоотравление, проявляющееся в злопамятстве и мстительности, ненависти, злобе, зависти. Однако взятые по от- дельности все эти факторы еще не образуют самого R., для его осуществления необходимо чувство бессилия. Итак, истина первого рассмотрения (1) - это психология христианства: рождение христианства из духа ressentiment, т.е. движение назад, восстание против господства аристократических ценностей. Моральный закон, по Ницше, не существует a priori ни на небе, ни на земле; только лишь то, что биологически оправдано, является добром и истинным законом для человека. Поэтому только сама жизнь имеет ценность. Каждый человек имеет такой тип морали, который больше всего соответствует его природе. Из этого положения Ницше и выводит свою историю морали - вначале мораль господ (сильных людей), а затем победившая ее мораль рабов (победили не силой, а числом). Предпосылками рыцарски-аристократических суждений ценности выступают сила тела, цветущее, бьющее через край здоровье, а также сильная, свободная, радостная активность, проявляющаяся в танце, охоте, турнире, войне. Параллельно с такого рода суждением существовал и жречески-знатный способ оценки (который впоследствии будет доминировать) со свойственными ему нездоровьем, пресыщением жизнью и радикальным лечением всего этого через Ничто (или Бога). Однако главной характеристикой такой оценки Ницше считает бессилие, из которого и вырастает затем ненависть, из которой, в свою очередь, и возникает рабская мораль. Евреи, по мысли Ницше, этот жреческий народ, всегда побеждали своих врагов радикальной переоценкой их ценностей, или, по словам философа, путем акта духовной мести. Именно евреи рискнули вывернуть наизнанку аристократическое уравнение ценности (хороший = знатный = могущественный = прекрасный = счастливый = боговозлюбленный). Для Ницше такой акт ненависти - это не вина, не преступление, а естественный ход истории морали: чтобы выжить и сохранить себя как народ, евреям необходимо было совер- шить акт бездонной ненависти (ненависти бессилия) - свою слабость они сделали силою. И теперь только отверженные, бедные, бессильные являются хорошими, только страждущие, терпящие лишения, больные являются благочестивыми и только им принадлежит блаженство. Христианство в полной мере унаследовало эту еврейскую переоценку. Так, заключает Ницше, именно с евреев начинается восстание рабов в морали, так как теперь R. сам становится творческим и порождает ценности. Если всякая преимущественная мораль начинается из самоутверждения: говорит Да жизни, то мораль рабов говорит Нет всему внешнему, иному. Это обращение вовне, вместо обращения к самому себе, как раз и есть, по Ницше, выражение R.: для своего возникновения мораль рабов всегда нуждается в противостоящем и внешнем мире, т.е. чтобы действовать ей нужен внешний раздражитель, ее акция в корне является реакцией. Ницше отмечает, что человек аристократической морали полон доверия и открытости по отношению к себе, его счастье заключается в деятельности. Наоборот, счастье бессильного выступает как наркоз, передышка души, оно пассивно. Человек, характеризующийся R., лишен всякой открытости, наивности, честности к самому себе. Если сильным человеком овладевает R., то он исчерпывается в немедленной реакции, оттого он никого не отравляет. Таким образом, из неумения долгое время всерьез относиться к своим врагам проистекает уважение к ним, т.е. по Ницше, настоящая любовь к врагам своим. Творчество человека R. измышляет себе злого врага и, исходя из этого, считает себя добрым. Первоначальная нацеленность ненависти постепенно размывается неопределенностью самого процесса объективации. R. больше проявляется в той мести, которая меньше нацелена на какой-либо конкретный объект. Таким образом, R. формирует чистую идею мести, он лучше всего произрастает там, где есть недовольство своим положением в иерархии ценности. Отсюда можно выделить две формы R.: месть, направленная на другого, т.е. другой виноват в том, что я не такой как он; месть, направленная на самого себя, самоотравление. Если первая форма относится к экстравертируемой модели R. - восстанию рабов в морали, то вторая относится к интравертируемой - аскетическому идеалу. Т.Г. Румянцева, H.H. Сидоренко

6.

АББАНЬЯНО

  АББАНЬЯНО (Abbagnano) Никола (1901-1990) итальянский мыслитель, философ, основоположник концепции позитивного экзистенциализма. Основные сочинения А., посвященные данной концепции: Структура экзистенции (1939), Введение в экзистенциализм (1942), Позитивный экзистенциализм (1948), Возможность и свобода (1956), а также ряд статей, написанных им в 1940-1950-е. Уже в ранних работах Истоки иррациональной мысли (1924), Проблема искусства (1925), Новый английский и американский идеализм (1928) А. приходит к отрицанию автономной диалектики мысли, предполагая действие скрытой силы, господствующей над ней. Мысль выступает у него как символ движений, противоречий, ситуаций самой жизни. Как, по А., символ не является самостоятельным, а черпает свою ценность и значение из того, что являет и выражает, так и мысль, представленная на уровне логичности, не может быть абсолютно чистой, автономной. В Принципе метафизики (1936) А. пишет: Если сердце имеет доводы, которые не понимает разум, значит, необходимо найти разум, который использовал бы, как свои, доводы сердца. Именно экзистенциализм, по мнению А., устраняет отчужденность между мыслью и жизнью. Выводы относительно человеческого существования в мире, осуществленные немецким экзистенциализмом, подтолкнули А., а также А.Карлини, Парейсона, Ф.Ломбарди к спецификации тематики итальянского экзистенциализма с акцентом на ценностном характере бытия человека (Принцип философии бытия - Э.Пачи, Структура экзистенции - А.). С целью популяризации основных тем экзистенциализма в 1943 журналом Primato проводится опрос крупнейших итальянских мыслителей и постепенно вырабатывается новый угол зрения, более оптимистичный, чем в немецком экзистенциализме, который позже был охарактеризован Н.Казине в статье Отступление и падение экзистенциализма в Saturday Review (1959) таким образом: Мы считаем, что причину краха экзистенциализма следует искать в нигилистическом повороте, который он принял. Челове- ческая личность не нигилистична. Может быть, в некоторых обстоятельствах и на какой-то ограниченный период человек может принять добродетель пораженчества, но со временем его чувство меры заявит о себе и он будет жаждать вдохновения и позитивной ценности. Экзистенциализм, делает вывод А., оставил человека на погибель, так как отказался предложить ему какое-то средство, инструмент, установку, способную противостоять неустойчивости человеческих начинаний, позволить смотреть в будущее с разумной, хотя и осмотрительной верой. В связи с этим А. пересматривает назначение философии, анализирует экзистенцию в различных формах ее проявления, формирует новый категориальный аппарат, хотя при этом активно использует ряд терминов Хайдеггера, Ясперса и Сартра. Исходной посылкой учения А. является то, что философия призвана рассматривать человека не как объект или же растворяться в его субъективности, а в проблематичности его собственного существования. Философия должна бороться за свою собственную жизнь, доказывая ее непреложную возможность, тем самым разрешая собственную проблему, но не устраняя ее. А. отрицает божественное познание мира, т.е. полное обладание всем возможным знанием. Он различает необходимое знание, которое характеризует бесконечную мыслительную жизнь, и проблематичное - как выбор и решение проблемы существования конечного человека, которое в качестве своей нормы и высшей категории рассматривает возможность. Таким образом, проблематичный характер отношения между философией и реальностью, т.е. возможность, не может формироваться как незаинтересованное самопознание (как это репрезентирует феноменология); поэтому философия не является, по мнению А., познанием или наукой. Привнося ценностный момент в существование отдельного конечного человека, а не абстрактного индивида, выступив с призывом, требующим ответственности за свое решение в выяснении отношения с миром, самим собой и другими людьми, Аббаньяно провозглашает философию экзистенцией, экзистенциальным актом: Если существует философия как доктрина, должна существовать философия как человеческий акт, как момент или природа человеческой экзистенции. И в этом философствовании всякая доктрина должна находить свои основания.... В данном случае взгляд на природу философии у А. совпадает с точкой зрения Ясперса, согласно которому философия призвана сообщать себя людям, давать им путь для понимания себя. (Но если А. предлагает вариант гуманистического оптимизма, веры в возможности человека, то Ясперс проявлял в этом отношении определенный пессимизм, делая упор на жизненных ситуациях, которые остаются неизменными в своем существовании: смерть, страдание, предоставленность человека воле случая, неизбывная виновность Я.) В работе Структура экзистенции А. подчеркивает, что экзистенциальный акт - это акт проблематичной неопределенности, с одной стороны, и подлинного решения - с другой. Иногда человек, указывает А., не принимает никаких решений, рассеян, не владеет собой и не владеет по-настоящему своими возможностями. А. выявляет движение экзистенции как самоопределение человека. Он указывает, что структура экзистенции - это призыв к решению, движение, но не само решение. Не услышать призыв - возможность греха, погружение в жизнь такую, как она есть, расслабленность. Альтернативой экзистенции выступает, согласно А., вовлеченность: вовлекаться в экзистенцию - значит выбирать собственное предназначение и оставаться ему верным. Только в силу вовлеченности экзистенциализм может укорениться в своей возможности. Как уже отмечалось, категория возможного является одной из основополагающих в концепции А., хотя первым придавшим этому понятию особое значение был Кьеркегор, подчеркнувший негативную перспективу возможного, показавший, как оно разрушает всякое человеческое ожидание. У А. категория возможного выступает как метод - очерчивает всюду возможное быть, которое является возможным не быть. Возможность как отношение с бытием подтверждается замечательной ссылкой А. на Платона в Софисте: Я утверждаю теперь, что все обладающее по своей природе /свойством - Т.К./ либо воздействовать на что-то другое, либо испытывать хоть малейшее воздействие от чего-то незначительного и только один раз - все это действительно существует. Я даю такое определение существующего: оно есть не что иное, как возможность. Эта же категория является определяющей и в характеристике А. негативного экзистенциализма, проявляющегося в различных человеческих ситуациях. Первая ситуация, в которой присутствует равнозначность всех возможностей, где каждый выбор оправдан, описывается философией Сартра и Камю. Каждый человек, будучи абсолютно свободным, проектирует свой мир, будучи ответственным за свой выбор. Но всякий проект, будучи ограниченным отдельно взятым сознанием, наталкивается на реальность и, следовательно, обречен на неудачу. Неизбежная судьба делает равнозначными все виды человеческой деятельности, - пишет А. в работе о Сартре под названием Человек - несостоявшийся творец собственной судьбы. Выбор, считает А., который не поддерживается верой в ценность того, что выбирают, - невозможен: это отказ от выбора, невозможность возможности. Другая ситуация, согласно А., возникает, когда существует равнозначность всех возможностей, за исключением одной - возможности смерти. В статье Существование человека в мире А. характеризует взгляд Хайдегге- ра на существование человека, как способного строить проекты на будущее (проект смысла бытия вообще может быть сделан в горизонте времени), но посредством выбора возможностей, которые он унаследовал от прошлого. В силу этого человеку достается один выбор - бытие-для-смерти - единственный и в силу этого необходимый. Превратить ли свою жизнь в непрерывный похоронный обряд или же отнестись к смерти как к факту среди прочих? Ни позиция Хайдеггера, ни Сартра не удовлетворяют А. Как сгнившее яблоко отсыхает и падает, но дерево остается плодоносным, так и смерть, по его мысли, заставляет нас жить, открывая новые возможности в их прозрачности, отвлекая от всего, что рассеивает человеческую личность, устраняя наносное. Рождение и смерть, считает А., раскрывают нашу связь с другими людьми. А. предлагает третий путь, представляющий возможность в качестве поиска, направленного на установление границ и условий самой возможности. Он называет ее трансцендентальной возможностью, выражающей вовлеченность человека по отношению к бытию; трансцендентальная возможность прикрепляет его к Бытию, вводит в коэкзистенциальное сообщество, в должное в смысле верности самому себе и судьбе. Осуществляется выбор самого себя в соединении прошлого с будущим: решение решать не имеет оттенка предоопределенности и находится в руках человека - человека выбирающего. С точки зрения А., человеку нужно решиться на судьбу в силу временности своего существования, прикрепиться к Бытию, которое находится за пределами этой временности. Но это решение относительно себя не является у А. ницшеанским мотивом любви к дальнему и разрывом с ближними, или же противопоставлением толпе отдельного индивида, остро ощущающего обезличенность своего существования (Ясперс). Выбор человека, пишет А., вовлекает его в отношения с другими людьми, которые гарантируются нормой собственной возможности: мы понимаем других людей и даем другим способ понять нас лишь в той мере, в какой мы понимаем себя. Одновременно происходит включение человека в мир. Бытие трансцендирует экзистенцию и в то же время формирует индивидуальность человека, включает экзистенцию как свою составную часть, становясь местом встречи и общения человека с другими людьми. Принятие мира как акт самовключения в мир означает принятие чувственного опыта и выступает у А. в форме исследования, где чувственный опыт, с одной стороны, упорядочивается и контролируется, с другой же - выступает как система объективной детерминации. Основной характеристикой природы мира, по мнению А., является телесность, и поэтому, постигая мир, человек исследует телесность как таковую в пространстве и времени. Таким образом, в частности, выявляет себя наука как на- чало принятия мира и связанность с подлинной природой человека. Человеческий выбор, как полагал А., осуществляется в мире на фоне свободы, которая имеет тройственный смысл: 1) признание возможности как отношение с бытием, упрочение его в реализации Я и своего предназначения; 2) единство Я и предназначения определяет единство мира; 3) Я способно реализовать себя лишь в сообществе людей на основе солидарности, дружбы, любви. Экзистенциализм не постулирует креативной свободы, человек не является центром мира. Мир не устроен и не предопределен для целей человека, иначе бы утратился смысл человеческого существования, его проблематичность. Принятие мира в свойственном ему бытии, в его порядке - необходимое условие самореализации. Человеческая свобода, пишет А., это реальная, ужасная свобода, поэтому экзистенциализм едва ли можно представить как философию, превозносящую человека и его судьбу, дающую полные гарантии. Тем не менее концепция позитивного экзистенциализма А., подтверждая проблематичность человеческого существования в мире, содержит конструктивный момент, освещая возможность отношения человека с Бытием как подлинную. А. также автор книг История философии (в трех томах, 1946-1950) и Философия, религия, наука (1947). [См. также Введение в экзистенциализм (Аббаньяно), Позитивный экзистенциализм (Аббаньяно).] Т.В. Комиссарова

7.

АБЕЛЯР

  Пьер Абеляр (1079-1142) - самый значительный представитель Средневековой философии периода ее расцвета. Абеляр известен в истории философии не только своими взглядами, но и своей жизнью, которая изложена им в автобиографическом произведении "История моих бедствий" . С малых лет он почувствовал у себя тягу к знаниям, а потому отказался от наследства в пользу своих родственников. Получил образование в различных школах, затем обосновался в Париже, где занимался преподавательской деятельностью. Он приобрел славу искусного диалектика по всей Европе. Абеляр прославился также любовью к Элоизе, своей талантливой ученице. Их роман привел к браку, в результате которого родился сын. Но дядя Элоизы вмешался в их отношения, и после того как над Абеляром по указанию дяди было совершено надругательство (он был оскоплен), Элоиза ушла в монастырь. Отношения между Абеляром и его женой известны из их переписки.
Основные произведения Абеляра: "Да и нет", "Познай самого себя", "Диалог между философом, иудеем и христианином" , "Христианская теология" и др. Он был широко образованным человеком, знакомым с произведениями Платона, Аристотеля, Цицерона, с другими памятниками античной культуры.

Главная проблема в творчестве Абеляра - соотношение веры и разума, эта проблема была основной и для всей схоластической философии. Абеляр отдавал предпочтение разуму, знанию перед слепой верой, поэтому вера у него должна иметь рассудочное обоснование. Абеляр - ревностный сторонник и адепт схоластической логики, диалектики, которая в состоянии разоблачить всевозможные ухищрения, в чем и заключается, ее отличие от софистики.

По мнению Абеляра, мы можем совершенствоваться в вере, лишь совершенствуя свои знания посредством диалектики.

Абеляр определял веру как "предположение" о вещах, недоступных человеческим чувствам, как то, что имеет дело не с природными вещами, познаваемыми науками.

В произведении "Да и нет" Абеляр анализирует взгляды "отцов церкви", используя выдержки из Библии и их сочинений, и показывает противоречивость приводимых высказываний. В результате этого анализа возникают сомнения в некоторых догматах церкви, христианского вероучения. С другой стороны, Абеляр не сомневался в основных положениях христианства, а лишь призывал к осмысленному их усвоению. Он писал, что тот, кто не понимает Священного писания, подобен ослу, стремящемуся извлечь из лиры стройные звуки, ничего не понимая в музыке.

Согласно Абеляру, диалектика должна состоять в том, чтобы подвергать сомнению утверждения авторитетов, в самостоятельности философов, в критическом отношении к теологии.

Взгляды Абеляра осуждены церковью на Суассоиском соборе (1121), и по его приговору он сам бросил свою книгу "Божественное единство и троичность" в огонь (в этой книге он доказывал, что существует лишь один-единственный Бог-отец, а Бог-сын и Бог-дух святой- лишь. проявления его могущества.) В произведений "Диалектика" Абеляр излагает свои взгляды по проблеме универсалий. Он пытался примирить крайне реалистические и крайне номиналистические позиции. Крайнего номинализма придерживался учитель Абеляра Росцелин, а крайнего реализма - тоже учитель Абеляра - Гильом из Шампо. Росцелин полагал, что существуют лишь единичные вещи, общего вообще не существует, общее - это лишь названия. Гильом из Шампо, наоборот, считал, что общее существует в вещах как неизменная сущность, а единичные вещи лишь привносят индивидуальное разнообразие в единую общую сущность.

Абеляр полагал, что человек в процессе своего чувственного познания вырабатывает общие понятия, которые выражаются в словах, имеющих тот или иной смысл. Универсалии создаются человеком на основе чувственного опыта посредством абстрагирования в уме тех свойств вещи, которые общи для многих предметов. В результате этого процесса абстрагирования происходит образование универсалий, которые существуют лишь в уме человека. Такая позиция, преодолевающая крайности номинализма и реализма, впоследствии получила название концептуализма. Абеляр выступал против схоластических умозрительных и идеалистических спекуляций в отношении знания, существовавших в то время.

В произведении "Диалог между философом, иудеем и христианином" Абеляр проводит идею веротерпимости. Он доказывает, что каждая религия содержит в себе зерно истины, поэтому христианство не может считать, что она единственно истинная религия. Только философия может достичь истины; она направляется естественным законом, который свободен от всевозможных священных авторитетов.

В следовании естественному закону и состоит нравственное познание. Кроме этого естественного закона, люди следуют еще всевозможным предписаниям, но они ~ лишь ненужные добавления к естественному закону, которому следуют все люди, - совести.

Этические воззрения Абеляра изложены в двух произведениях -"Познай самого себя и "Диалоге между философом" иудеем и христианином". Они находятся в тесной зависимости с его теологией. Основной принцип этической концепции Абеляра - утверждение полной моральной ответственности человека за свои поступки - как добродетельные, так и греховные. Такое воззрение - продолжение абеляровской позиции в области гносеологии, подчеркивание субъективной роли человека в познании.

Деятельность человека определяется его намерениями. Сам по себе ни один поступок не является ни добрым, ни злым. Все зависит от намерений. Греховный поступок - такой, который совершен в противоречии с убеждениями человека.

В соответствии с этими своими убеждениями Абеляр полагал, что язычники, которые преследовали Христа, не совершали никаких греховных действий, так как эти действия не находились в противоречии с их убеждениями. Не были греховны и античные философы, хотя и не являвшиеся сторонниками христианства, но действовавшие в соответствии со своими высокими моральными принципами.

Абеляр подверг сомнению утверждение об искупительной миссии Христа, которая состояла не в том, что он снял грех Адама и Евы с рода человеческого, а в том, что был примером высокой морали, которой должно следовать все человечество. Абеляр полагал, что человечество унаследовало от Адама и Евы не способность к греху, а лишь Способность раскаиваться в нем. Согласно Абеляру, божественная благодать нужна человеку не для осуществления добрых поступков, а в качестве награды за их осуществление. Все это противоречило распространенным тогда религиозным догматикам и было осуждено Санским собором (1140) как ересь.

8.

АБСОЛЮТ

  (лат. absolutus — безусловный) — философское понятие, используемое для обозначения вечного, бесконечного, безусловного, совершенного и неизменного субъекта, к-рый “самодостаточен”, не зависит ни от чего другого, сам по себе содержит все существующее и творит его. А. для религии есть бог, у Фихте это “Я”: в философии Гегеля в роли А. выступает мировой разум (абсолютный дух): у Шопенгауэра воля, у Бергсона - интуиция. Диалектический материализм отвергает гакие представления об А. как ненаучные.

9.

АБСОЛЮТНАЯ И ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ИСТИНА

  - категории /диалектического материализма/, характеризующие процесс развития познания и раскрывающие соотношение между: 1) тем, что уже познано, и тем, что будет познано в дальнейшем процессе развития науки; 2) тем, что в составе нашего знания может быть изменено, уточнено, опровергнуто в ходе дальнейшего развития науки, и тем, что останется неопровержимым. Учение об А. и о. и. дает ответ на вопрос: “...могут ли человеческие представления, выражающие объективную истину, выражать ее сразу, целиком, безусловно, абсолютно или же только приблизительно, относительно?” (Ленин В. И. Т. 18. С. 123). В связи с этим А, и. понимается как полное, исчерпывающее знание о действительности (1) и как тот элемент знаний, к-рый не может быть опровергнут в будущем (2). Наши знания на каждой ступени развития обусловлены достигнутым уровнем науки, техники, производства. По мере дальнейшего развития познания и практики человеческие представления о природе углубляются, уточняются, совершенствуются. Поэтому научные истины являются относительными в том смысле, что они не дают полного, исчерпывающего знания об изучаемой области предметов и содержат такие элементы, к-рые в процессе развития познания будут изменяться, уточняться, углубляться, заменяться новыми. Вместе с тем каждая О. и. означает шаг вперед в познании А. и., содержит, если она научна, элементы, крупицы А. и. Непереходимой грани .между А. и о. и. нет. Из суммы О. и. складывается А. и. История науки и общественной практики подтверждает этот диалектический характер разви-гия познания. В процессе развития наука все глубже и полнее раскрывает свойства предметов и отношения между ними, приближаясь к познанию А. и., что подтверждается успешным применением теории на практике (в общественной жизни, в производстве и т п ) С др стороны, ранее созданные теории постоянно уточняются, развиваются; одни гипотезы опровергаются (напр., гипотеза о существовании эфира), др подтверждаются и становятся доказанными истинами (напр , гипотеза о существовании атомов), одни понятия устраняются из науки (напр , “теплород” и “флогистон”), др. уточняются, обобщаются (ср. понятия об одновременности, инерции в классической механике и в теории относительности) Учение об А и о и преодолевает односторонность метафизических концепций, объявляющих каждую истину вечной, неизменной (“абсолютной”), и концепций /релятивизма/ , утверждающих, что всякая истина лишь относительна (релятивна), что развитие науки свидетельствует лишь о смене следующих друг за другом заблуждений и что поэтому нет и не может быть А и. В действительности же, по выражению Ленина, исторична “всякая идеология, но безусловно то, что всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа” (Т. 18. С 138).

10.

АБСОЛЮТНАЯ ИДЕЯ

  АБСОЛЮТНАЯ ИДЕЯ основополагающее понятие гегелевской философии, выражающее безусловную полноту всего сущего и в то же время само являющееся этим единственно подлинно сущим. А.И. - это еще и предмет всей системы гегелевской философии. Будучи и субстанцией и субъектом одновременно, она осуществляет себя в процессе собственного имманентного развития. Самораскрытие ее содержания проходит в виде ряда ступеней постепенного движения от абстрактно-всеобщего к конкретному, частному. Данное движение вперед заключает в себе три основных стороны деятельности: полагающую, противополагающую и соединяющую, т.е. обнаружение и разрешение противоречий, благодаря чему и осуществляется переход к более высоким ступеням развития. На первом этапе А.И. предстает в виде логической А.И., как идеи-в-себе, лишенной самосознания, развивающейся исключительно в стихии чистой мысли. В таком виде она является предметом логики. Вторая ступень самораскрытия А.И. - это природа, или идея в ее инобытии, самоотпустившая себя в чужое, положенное, правда, ею же са- мой, чтобы затем извести из себя это иное и снова втянуть его в себя, став субъективностью, духом. Познав себя в форме природы и найдя себя в ней в форме человеческого сознания, А.И. вновь приходит к себе, чтобы стать тем, что она есть. Т.о., она превращается в абсолютный дух, идею-в-себе-и-для-себя - завершающее звено, реализующее саморазвитие А.И., выступающей на этом этапе предметом гегелевской философии духа. Соблюдая не только букву, но и дух гегелевского учения, следует заметить, что А.И., по Гегелю, не существует оторванно от природы и конечного духа, до них или раньше их. Строго говоря, абсолютное не есть первоначально, или прежде, только логическая идея, потом - природа и, наконец, познавший самое себя дух; здесь нет места чисто временному прохождению абсолютным одной ступени за другой. Сам Гегель полагал, в частности, что абсолютное одновременно существует в различных формах, ни одна из которых не выражает всю его суть целиком, являясь лишь отдельными моментами, сторонами последнего. Рассматриваемый Гегелем в заключительной части его системы абсолютный дух представляет собой поэтому единство всех своих моментов. В этом смысле взятые отдельно в их самостоятельности, эти моменты есть лишь абстракции, являющие собой историю абсолютного в одном из его измерений. Было бы точнее, т.о., говорить не о переходе абсолютной логической идеи к природе, а от нее к духу (это, по Гегелю, мнимый переход), а лишь о переходе логики к философии природы и философии духа. Т.Г. Румянцева

< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 >





1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97



Rambler's Top100